Перверсия как способ отношений: что важно понимать психологу
1. Как понимать термин «перверсия» сегодня
Термин имеет тяжёлую историю: им называли отклонение от нормы, «аморальность», негетеросексуальность и отдельные сексуальные практики. Такое употребление является стигматизирующим и клинически неточным. В современном психоаналитическом подходе перверсию целесообразно понимать не как идентичность человека и не как отдельное действие, а как модус отношения, способ организации субъективности и повторяющийся сценарий.
Следовательно, сами по себе не являются перверсией: сексуальная ориентация, гендерная идентичность, гендерное выражение, фетиш, необычная сексуальная практика или BDSM между взрослыми людьми при добровольном, информированном, обратимом согласии и сохранении субъектности каждого участника.
О перверсивном модусе можно говорить тогда, когда сценарий компульсивен и ригиден, препятствует развитию, разрушает способность к взаимности и превращает другого — или собственное живое тело — в вещь, инструмент, носитель проекций или часть заранее заданной сцены.
2. Центральная формула: от отношений к «единоличной вселенной»
Современная формулировка Селенцы: перверсивный сценарий — это фантазматическая попытка создать «единоличную вселенную», в которой отменяется субъективность другого. Другой не должен быть отдельным, иметь собственные желания, отказывать, удивлять, требовать, нуждаться или быть непредсказуемым.
Такой способ отношения защищает от опасности, которую несут:
-
отличность другого — он чужой, отдельный, непостижимый;
-
сепарированность — он может уйти, не любить, не отвечать взаимностью;
-
собственная субъектность — свои желания, потребности, телесное возбуждение, зависимость и уязвимость тоже могут переживаться как опасные;
-
реальность — различия полов, поколений, границ, последствий и фрустраций.
Вместо встречи двух субъектов возникает управляемая сцена. Вместо отношения — сценарий. Вместо мысли и символизации — действие.
3. Общие признаки перверсивного сценария
-
Принуждение и ограничение. Человек чувствует, что без сценария нельзя: иначе поднимаются тревога, пустота, стыд, страх распада или утраты контроля.
-
Повторение. Сценарий воспроизводится ритуально, часто с малой вариативностью. Повторение может превращать пассивное травматическое переживание в активное, давая иллюзию контроля.
-
Объективация и дегуманизация. Другой редуцируется до функции — инструмента возбуждения, победы, мести, подтверждения всемогущества или контейнера для отвергнутых чувств.
-
Сексуализация. Тревога, страх, ярость, унижение, зависимость и бессилие получают эротическую окраску. Сексуальное возбуждение становится способом пережить и одновременно не переживать невыносимый аффект.
-
Боль, враждебность и месть. В перверсивной динамике нередко присутствуют желание причинить боль, унизить, обмануть, подчинить, заставить другого потерять контроль или самому получить наказание.
-
Реверсия средств и целей. То, что могло бы служить связи, заботе, лечению, речи, сексуальности или доверию, используется для господства, унижения, запутывания и разрушения отношений.
-
Дефицит символизации. Человек может быть интеллектуально развит, но не способен психически представлять и переживать источник импульса: сценарий воспринимается как данность и требует разыгрывания.
-
Нечестное обращение с реальностью. Для поддержания сценария используются расщепление, отрицание, дезавуирование, ложь, подмена значений и фетишизация.
4. Фетишизация: от вещи к фетишизации отношений
У Фрейда фетиш связан с дезавуированием травмирующего аспекта реальности: субъект одновременно «знает» и «не знает». Фетиш позволяет сохранить иллюзию, защищающую от тревоги. В более широком понимании Тача фетишизация может касаться не только предмета или части тела, но и самого отношения.
На континууме перверсий можно условно различать:
-
фетиш как ограниченную защиту, снижающую тревогу и не уничтожающую субъектность партнёра;
-
перверсивную фантазию/сценарий, который нуждается в специфическом разыгрывании;
-
перверсивные отношения, где сама связь становится фетишем: другой превращается в фигуру на «шахматной доске» субъекта, в объект манипуляции, а контроль становится самоцелью.
Чем дальше по этому спектру, тем больше конкретизация, дегуманизация и отказ признавать внутреннюю жизнь другого.
5. Садомазохизм: не только сексуальная тема
Фрейд рассматривал садизм и мазохизм как сложные трансформации влечений. Важны полярности активного и пассивного, любви и ненависти, отношения к себе и к другому. Садизм предполагает агрессивное действие по отношению к объекту; при мазохизме направленность может быть обращена на себя, а активная цель — стать пассивной: не причинять боль, а быть подвергнутым боли.
Коэн подчеркивает, что садомазохистское возбуждение часто является защитой от отделённости, утраты, одиночества, вины, зависимости, стыда и разрушения. Интенсивность переживания подменяет любовь и заботу. Через доминирование, провокацию, подчинение и возбуждение другого поддерживается иллюзия неразрывной связи.
Мазохистское расстройство характера и перверсия не тождественны. При расстройстве характера человек чаще сохраняет способность к фантазированию и внутрипсихической переработке конфликта. При структурной перверсии разыгрывание становится обязательным условием сексуального функционирования или сохранения психического равновесия: одной фантазии недостаточно, нужен реальный ритуал.
Для садомазохистской перверсии характерны ригидная фантазия, необходимость другого как исполнителя предписанной роли, контроль над интенсивностью и ходом сцены. Если партнёр проявляет автономию, выходит из сценария или становится по-настоящему субъектным, возбуждение может разрушиться.
6. Консенсуальный садомазохизм и перверсивные отношения
Тач особенно ясно различает эти явления. В согласованном садомазохистском взаимодействии существует явный или неявный контракт: обе стороны участвуют добровольно, роли комплементарны, границы известны, а у каждого есть возможность остановить действие. Даже при ролевой асимметрии сохраняются взаимность и субъектность.
В перверсивных отношениях одна сторона навязывает свою фантазию другой; другой не соавтор сцены, а средство. Реальный садизм — не исполнение согласованной роли, а использование чужой зависимости, растерянности, доверия, страха или беспомощности ради триумфа, контроля и подчинения.
7. Шоссгет-Смиржель: перверсия как атака на реальность
В классической модели Шоссгет-Смиржель перверсивная организация направлена на разрушение психической реальности, то есть способности признавать различия: между поколениями, полами, ребёнком и взрослым, потребностью и удовлетворением, фантазией и реальным действием.
Она связывает перверсии с анально-садистской регрессией: генитальная сексуальность — связанная с различением, зрелостью, фертильностью, признанием отца и ограничений — редуцируется к более раннему, недифференцированному регистру. Центральным становится не просто «особое содержание» сексуальной фантазии, а инверсия ценностей: прегенитальное ставится выше генитального, разрушение — выше созидания, всемогущество — выше признания ограничений.
Клинический смысл этой теории полезно сохранять без её исторически ограниченных гендерных допущений: перверсивность проявляется в атаке на различие и на третью позицию — на способность признать, что между мной и другим существует реальность, не подчиняющаяся моему желанию.
8. Столлер: эротическая форма ненависти
Столлер понимал перверсию как эротизированную форму ненависти: детская травма и пережитое унижение преобразуются в фантазию взрослого триумфа и мести. Возбуждение возникает в колебании между фантазируемой опасностью, повторением травмы, местью и победой над прежним бессилием.
Это не означает, что всякая необычная сексуальность мотивирована ненавистью. Это клиническая гипотеза о тех сценариях, где эротизация обслуживает враждебность, контроль и реванш. Формула такова: «Я был унижен — теперь я унижаю; я был бессилен — теперь другой теряет контроль».
9. Нарциссическая перверсия: взгляд Ракамье
Ракамье описывает нарциссическую перверсию как самоутверждение за чужой счёт и активное отрицание статуса другого как субъекта. Другой не уничтожается буквально, но лишается психологической значимости: его терпят, пока он подчинён, полезен, не требует взаимности и не обладает реальной автономией.
Ключевые черты:
-
иммунитет к конфликту и избегание депрессии, горя, вины, зависимости;
-
иммунитет к объекту: другой нужен как орудие, свидетель, жертва или «заместитель», но не как личность;
-
самоутверждение через унижение другого;
-
отрицание благодарности, сожаления и вины, так как они свидетельствуют о зависимости;
-
ложь, имитация, манипуляция речью и социальная эффективность без интереса к правде как к ценности;
-
двухфазность подавления: сначала жертву вводят в растерянность или тревогу, затем окончательно обесценивают, лишают опоры и смысла.
Ракамье подчёркивает, что субъект может не страдать от своей организации непосредственно: страдают окружающие. Поэтому нарциссическая перверсия часто выявляется по контрпереносу — через унижение, гнев, растерянность, соблазн ответной атаки или мазохистское согласие терапевта.
10. Перверсивное мышление
Перверсивное мышление — не просто ошибочное или иррациональное. Оно подчинено действию, власти и манипуляции. Его задача — не искать истину, а производить эффект: дезориентировать, разделять, обесценивать, внушать сомнение в собственном восприятии другого человека, превращать слова в инструменты контроля.
Для него характерны: инсинуация вместо исследования, клише вместо мышления, безапелляционность, ложные дилеммы, парадоксальные сообщения, секреты, фрагментация связей и запрет на совместное понимание. В пределе оно является антимышлением: разрушает способность связывать опыт, выдерживать неопределённость и создавать смысл.
11. Перверсия, травма, зависимость и сепарация
Во многих материалах перверсивная организация понимается как защита от ранних травматических переживаний: отвержения, вторжения, соблазнения, непредсказуемости заботы, унижения, эмоционального пренебрежения, чрезмерной стимуляции, страха потери и распада.
Возможные психические функции сценария:
-
перевести пассивность в активность;
-
получить контроль над тем, что прежде было невыносимо;
-
поддержать связь с объектом, когда взаимная близость невозможна;
-
заменить заботу интенсивностью;
-
прикрыть зависимость всемогуществом;
-
обезболить стыд, вину, зависть, горе и депрессию;
-
сохранить чувство живости через возбуждение, если обычная аффективная жизнь переживается как мёртвая или пустая.
Объяснение функции не означает оправдания действия. Клиническое понимание происхождения сценария должно сочетаться с ясным различением фантазии, импульса, действия, согласия и вреда.
12. Самость, тело и символизация
Селенца предлагает различать несколько позиций субъективности: рефлексивное Я, воплощённое переживающее Я, субъективный объект — Я для других, объективированное Я и бессознательное/«не-Я». В более здоровой организации эти позиции гибко связаны: человек может чувствовать, размышлять о себе, учитывать взгляд другого и оставаться в контакте с телом.
При перверсивном модусе связи между воплощённым, аффективным Я и рефлексией могут разрываться. Человек способен рассуждать о себе, но не чувствовать; может знать о происходящем, но не переживать себя в нём; может превращать тело или желание в объект, лишённый субъективности. Поэтому одного инсайта часто недостаточно: важна работа над восстановлением связи между телесным переживанием, аффектом, фантазией, словом и отношением.
13. Связь с классической психоаналитической теорией
Фрейдовские понятия полезны как язык для описания динамики: принцип удовольствия и принцип реальности, аутоэротизм, нарциссизм, объектный катексис, вытеснение, превращение в противоположность, обращение против собственной персоны, амбивалентность, садизм/мазохизм, фетишизм и сублимация.
Ключевая линия: психическое развитие предполагает переход от немедленного аутоэротического удовлетворения к способности выдерживать отсрочку, фрустрацию, реальность другого и строить объектные отношения. Перверсивный сценарий можно понимать как регрессивное решение, которое пытается сохранить удовольствие, контроль и исключительность, обходя реальность и взаимность.
Кляйн добавляет важность ранних фантазий, тревоги, агрессии, игры и символизации. Игра и фантазия могут быть пространством переработки; но при их торможении или захвате компульсивным сценарием способность к психической работе сужается. Для терапии это означает необходимость различать живую игру и ритуализованное разыгрывание.
14. Континуум и уровни
Полезно не мыслить «перверсию» как всё или ничего. Можно условно выделить:
- Переходный уровень. Сценарий уже ограничивает человека, но может быть замечен, осмыслен и принесён в терапию. Сохраняется зазор для игры, символизации и участия другого.
- Перверсивное разыгрывание. Сценарий становится повторяющимся способом справляться с аффектом и отношениями; другой вовлекается в предписанную роль.
- Принуждающий, более тяжёлый уровень. Ритуал становится обязательным, автономия другого плохо переносится, объект все сильнее дегуманизируется, а последствия для окружающих возрастают.
- Перверсивные отношения и нарциссическая перверсия. Контроль, обман, подчинение и унижение другого становятся центральной целью, а не вторичным следствием защиты.
15. Дифференциальные ориентиры
-
Фантазия ≠ действие. Наличие тревожащей или агрессивной фантазии само по себе не определяет человека и не равно намерению её реализовать.
-
Согласованный эротический сценарий ≠ насилие. Важны взаимность, свобода остановки, отсутствие принуждения и сохранение субъектности каждого.
-
Мазохизм характера ≠ структурная перверсия. В первом случае конфликт может удерживаться психически; во втором требуется обязательное разыгрывание.
-
Навязчивые мысли ≠ перверсивная фантазия. При навязчивости мысли обычно эгодистоничны, мучительны и лишены возбуждающего триумфа; при перверсивной динамике нередко присутствует возбуждение, присвоенность фантазии и стремление вовлечь другого.
-
Нарциссические черты ≠ нарциссическая перверсия. Последняя предполагает устойчивую эксплуатацию другого, активное отрицание его субъектности и удовольствие от подчинения или разрушения.
-
Ориентация и идентичность ≠ патология. Исторические психоаналитические модели о гендере и сексуальности не следует использовать как диагностические нормы; клиническое внимание направлено на страдание, принуждение, согласие, отношения и вред.
16. Перенос и контрперенос
В терапии перверсивная динамика может разворачиваться как приглашение терапевта в строго определённую роль: карающего, сообщника, соблазняемого, беспомощного, восхищённого, глупого, униженного, контролирующего или «никчёмного».
Частые контрпереносные переживания: растерянность, скука, стыд, унижение, ярость, возбуждение, чувство вины, желание наказать, доказать свою компетентность, спасти, капитулировать или преждевременно прекратить терапию. Эти переживания не являются доказательством «злонамеренности» пациента, но могут быть важным материалом для анализа разыгрывания.
Вопросы терапевта к себе: какую позицию мне предлагают? Что сейчас происходит с границами и третьей позицией? Является ли мой ответ мыслью — или уже частью ритуала? Где в отношениях исчезла субъектность пациента, терапевта или отсутствующего третьего?
17. Основные задачи терапии
- Обеспечить безопасность и удержать рамку. Ясные границы сеттинга противостоят поглощению терапии сценарием.
- Оценивать риск. При угрозе насилия, эксплуатации, неконтролируемого импульса или самоповреждения первичны защита жизни, план безопасности и соблюдение профессиональных обязанностей.
- Разделять фантазию, импульс, действие и последствие. Это уменьшает стыд без снятия ответственности.
- Исследовать функцию сценария. Что он предотвращает? От чего защищает? Какое состояние делает переносимым? Что происходит до, во время и после разыгрывания?
- Возвращать символизацию. Переводить действие в слово, аффект, образ, воспоминание, телесное ощущение и мысль — в темпе, который не разрушает способность пациента удерживать контакт.
- Восстанавливать субъектность. Помогать замечать желание, границы и переживания другого, а также собственную агентность, не сводимую к контролю или капитуляции.
- Работать с телесным опытом. Вопросы «Что вы чувствуете?», «Где это в теле?», «Что станет невыносимым, если не действовать?» могут быть важнее преждевременной интерпретации.
- Выдерживать амбивалентность. Цель не в том, чтобы немедленно уничтожить фантазию, а в том, чтобы создать способность не разыгрывать её автоматически.
- Не становиться ни соучастником, ни мстителем. Необходимо не подыгрывать исключительности и не отвечать разрушением на разрушение.
- Использовать супервизию. При сильном контрпереносе, эротизации, спутанности границ или угрозе для терапевтической работы супервизия необходима.
18. Цель лечения
Цель терапии — не нормативизация сексуальности и не устранение всех фантазий. Это расширение психической свободы: чтобы у человека появился выбор вместо компульсии, мысль вместо разыгрывания, отношения вместо эксплуатации, способность выдерживать зависимость и фрустрацию без уничтожения себя или другого.
Признаками движения могут быть: более гибкая фантазийная жизнь; переносимость отказа и разочарования; признание отдельности другого; появление вины и благодарности без обвала самости; уменьшение потребности в контроле; способность к игре; восстановление аффективной и телесной живости; возможность взаимности, заботы и ремонта отношений.
19. Итоговая формула
Перверсия в современном клиническом смысле — не «необычная сексуальность» и не идентичность человека. Это способ справляться с угрозой, в котором другой, тело, слова, отношения или сама реальность используются для поддержания контроля, защиты от зависимости и избегания невыносимых аффектов. Наиболее тяжёлые формы характеризуются дегуманизацией объекта, атакой на мысль и взаимность, а также превращением другого в средство нарциссического самоутверждения. Терапевтическая работа направлена на восстановление связей — между телом и мыслью, аффектом и словом, фантазией и реальностью, Я и Другим.